07 Июля 2016

Анджей Бубень. Интервью

24 и 25 сентября на сцене Пермского академического Театра-Театра состоится премьера спектакля "Веселые похороны". Режиссер Анджей Бубень между репетициями дал интервью порталу  zvzda.ru 

Анджей Бубень: Долго живя в России, я могу понять загадочную русскую душу, глядя на жизнь здесь циничным взглядом европейца

 Знаменитый польский театральный режиссёр Анджей Бубень ставит в Пермском академическом Театре-Театре спектакль по повести Людмилы Улицкой «Весёлые похороны». Он — единственный постановщик, которому писательница доверяет свои тексты для инсценировки. Премьера состоится в сентябре 2016 года. А пока идут репетиции, пан Бубень объяснил, зачем уехал так далеко от Европы, в чём он находит основу для перевода философской литературы на язык театра и к каким чертам современного мира привлекает внимание зрителей. 
В повести Людмилы Улицкой «Весёлые похороны» есть замечательный эпизод. Две женщины впервые видят друг друга — американка Рейчел и русская Валентина. Диалог между ними: «Откуда вы?» — «Из Москвы». — «Бог мой! А мои родители из Варшавы!» — радостно воскликнула она, будто Варшава и Москва были соседними улицами». Ведь это немного и о вас? 
— У меня в крови много намешано: украинские, русские, венгерские, немецкие, польские предки. Кого там нет! Моя семья, с одной стороны, с XVII века живёт в Варшаве. Мой дедушка занимался исследованием истории рода, поэтому кое-что о своём генеалогическом древе мы знаем. С другой стороны, моя бабушка бежала с белыми офицерами после революции в России и благодаря этому спаслась с моей мамой на руках, потеряв при этом огромное состояние, как большинство аристократов и интеллигенции в те времена. Судьба нашей семьи непростая, и она по многим точкам пересекается с судьбой России. Думаю, ничего случайного в жизни не бывает. Благодаря стечению обстоятельств я работаю и живу в данный момент в России — Санкт-Петербурге. Ставлю спектакли в Театре на Васильевском, БДТ им. Товстоногова, Театре-фестивале «Балтийский дом». Одна из недавних работ — спектакль «Потанцуем» в московском театре «Современник». Преподаю в питерской театральной академии, выпускником которой сам в своё время был. Этих связей очень много. Я, польский режиссёр, работаю в русском театре, ставлю спектакли в ведущих театрах Европы. Мой рабочий год поделён надвое: шесть месяцев я работаю в России, остальные полгода — за границей. По европейским меркам на этот раз я довольно далеко улетел — до Перми. Когда меня спрашивают, почему я, известный европейский режиссёр, ставлю спектакли в провинции, отвечаю обычно, что работаю там, где мне интересно. Провинция — это не географическое понятие, а ментальное. Я видел в столичных театрах много провинциальных спектаклей. И, наоборот, в маленьких забытых богом и людьми театрах бывают постановки мирового уровня. Мне кажется, в этом и состоит прелесть театральной работы, что можно всюду находить интересных людей и открывать для себя новые места. 
Три года назад обсуждались планы постановки в Перми спектакля по произведению Людмилы Улицкой «Детство 45-53: а завтра будет счастье», который вот уже почти год идёт на сцене Театра «Балтийский дом». Почему не удалось тогда осуществить замысел в Театре-Театре? 
— Да, я приезжал в Пермь, с руководством театра мы обсуждали возможность постановки. Но когда я начал знакомиться с артистами, понял, что в Театре-Театре нужно ставить другой текст Улицкой, а именно — повесть «Весёлые похороны». А проект «Детство 45-53»... Многие театры России хотели его осуществить. Получилось это сделать на сцене «Балтийского дома». Это особый спектакль, непростой, в нём зритель путешествует во времени и пространстве. Мы гордимся этим спектаклем. Он вошёл в список лучших постановок в России и критиками Петербурга был признан лучшим спектаклем года. Людмила Евгеньевна Улицкая тоже осталась довольна этим проектом. Поэтому дала согласие и на инсценировку своей повести «Весёлые похороны». Она крайне редко соглашается на то, чтобы ставили её произведения в театре. Мне встретился отзыв Улицкой о вашей работе над спектаклем «Детство 45-53: а завтра будет счастье». Она сказала: «Это не спектакль, это подвиг, поступок...» Такой отзыв автора более чем одобрительный. — Мы с Людмилой Евгеньевной действительно близкие по духу люди. Мы давно в дружеских отношениях. С одной стороны, я горжусь привилегией быть единственным режиссёром, кому дано право ставить её прозу на сцене, с другой — это такая большая ответственность, что я очень трепетно отношусь к её текстам. 
В чём особенность работы над постановкой повести «Весёлые похороны»? Спектакль сохранит это название? 
— Да, в афишах будет то же название. Небольшая повесть оказалась очень серьёзным, сложным произведением. Больше полугода я занимался только тем, чтобы перенести этот литературный материал на сцену. Следующий этап — это уже взаимодействие с артистами. В апреле наша работа только началась, в сентябре она завершится. Я не загадываю. С текстами Улицкой никогда неизвестно, что получится в результате. Она непростой писатель, её проза многослойная, плотная, насыщенная множеством смыслов разного уровня восприятия. 
Ваше лингвистическое образование помогает в режиссёрском творчестве? 
— Есть какие-то человеческие качества, которые у нас с Людмилой Евгеньевной пересекаются. Одна и та же частота волн. Трудно определить, почему так происходит. Конечно, и мои университеты помогают: у меня два образования — лингвистическое и режиссёрское, сочетание двух областей знаний облегчает работу над текстом. Но это не главное. Театр — это всё же совсем другая стихия, чем проза. Людмила Евгеньевна сама часто повторяет, что её произведения абсолютно не театральные и их невозможно ставить на сцене. При этом «Весёлые похороны» станут шестым по счёту спектаклем, который вы поставили по произведениям Улицкой. — Когда я инсценирую литературу Улицкой, мне удаётся прочувствовать то, о чём она пишет. В своё время спектакль «Даниэль Штайн. Переводчик» взорвал театральный мир России. Так было и со спектаклем «Детство 45-53», а ещё раньше — с постановкой «Зелёный шатёр». Всем казалось, что это сложные философские произведения, не имеющие основы для театрального материала. Оказывается, такая основа в них есть, и в литературе Улицкой она очень важна. Все сюжеты её книг — это подлинные истории. В них нет ничего придуманного. Они могут быть составлены из разных элементов, из судеб разных людей, которых знала автор. Но всё равно это всегда истории из жизни. А когда мы имеем возможность общаться с людьми, узнавать коллизии их судеб, их радости и болячки, — это всегда достоверно, эти истории трогают. Для театра ничего интереснее не бывает, чем живые, настоящие эмоции. Их не требуется выдумывать, искусственно создавать, потому что они есть в тех людях, о которых пишет Улицкая. Самое сложное то, как повествовательную структуру перенести на сценическое действие. Надеюсь, что и в этот раз интересный вариант зрителю предложим. 
Для вас важно, насколько понятным зрителю будет ваше высказывание? 
— Я люблю разный театр, он должен быть разным. Но я, как режиссёр, не формалист. Я не занимаюсь формальным театром, когда всё в спектакле рассчитано на определённый — концептуальный или гламурный — эффект. Для меня важнее, чтобы человека, который сидит в зале, трогало то, что он видит на сцене. Он может смеяться, восторгаться, плакать, грустить, испытывать блаженство или не соглашаться с тем, что видит. Когда мы играем спектакль «Детство 45-53: а завтра будет счастье», несмотря на то что зал аплодирует стоя в течение пятнадцати минут, обязательно найдётся кто-то, кто крикнет: «Неправда! Не было такого в России! Это не наша история!». Причём у такого зрителя текут слёзы, он орёт, он хочет перекричать всех. Значит, этому человеку нужно было увидеть спектакль. Спектакль «Потанцуем», поставленный в театре «Современник» по маленькому гениальному рассказу Улицкой «Женщины русских селений» — на первый взгляд, комедия. Работа над пьесой длилась очень долго, мы дорабатывали и переделывали спектакль до самой премьеры. Пока длится действие, всем весело, зрители смеются. Но в финале, когда актрисы играют монологи, что-то меняется в настроении. Я в жизни своей не видел так рыдающих мужчин, как на той премьере! Женщины в России чувствительные — этим никого не удивишь. Но увидеть в зале «Современника» мужчин в дорогих пиджаках и галстуках, плачущих навзрыд, — это приятно. Хотя в этом не наша заслуга. Мы с артистами являемся всего лишь медиумом между зрителем и силой прозы Улицкой. Пришло такое время (хотя, мне кажется, оно всегда было в театре), когда зритель приходит на спектакль, потому что у него есть потребность получить эмоциональный толчок, катарсис. Я не уверен, что театр может заставить человека стать лучше. Но, по крайней мере, он может дать человеку повод задуматься над тем, как он живёт, почему он так живёт и что можно в своей жизни успеть поменять. Мне кажется, это важная тема в литературе Улицкой. Для многих людей, особенно мужчин, в наше время даже разговор о проявлении эмоций кажется откровением, они привыкли отгораживаться от своих чувств. 
Театр, на ваш взгляд, способен снять этот барьер? 
— Искусство, если оно настоящее, трогает каждого, кто сидит в тёмном зале театра. Так легче все эти эмоции в себе находить. Хочу обратить внимание, что я говорю об эмоциях, а не о сентиментальности и слезливости. В повести Улицкой «Весёлые похороны» есть такой текст о враче Фиме Грубере: «Земля, вырастившая его, любила и ценила страдание, даже сделала его своей пищей; на страданиях росли, взрослели, умнели...». Русского артиста хлебом не корми — дай пострадать. Но дело не в том, чтобы страдать, а в том, как преодолевать страдание. Только тогда у нас возникают эмоции. Так что мы говорим не о сентиментальности уровня телесериалов. Улицкая жёсткая. Она в своих книгах говорит неприятные вещи, с которыми нам порой трудно согласиться. Её вопросы не только социального плана. Иначе она бы не была великим писателем. И нужно учитывать контекст русской литературы, истории, культуры — этих пластов в прозе Улицкой очень много. Но они так придуманы, что если читатель или зритель хочет увидеть сюжетную историю про любовь, про надежду, про счастье, то он это получит. Если он хочет найти ответы на свои вопросы о Боге, он и это получит, как и философские рассуждения о судьбе России. 
Как удаётся передать на театральной сцене сложность и многоплановость «новой прозы» Улицкой, в которой литературоведы прослеживают и наследие традиций Чехова, и эстетику постмодернизма? 
— Я всегда говорю, что то, что мы делаем в театре, — это лишь малая доля того, что есть в произведениях Людмилы Евгеньевны. И наши спектакли — и это уже факт — имеют одно качество, которое меня радует: у зрителей появляется желание прочитать первоисточник — книги Улицкой. Многие приходят в театр, зная только имя автора. И если после спектакля зритель заходит в книжный магазин, значит, мы выполняем своё дело правильно. Книга всегда интереснее, чем спектакль. 
В ваших спектаклях отражается парадоксальность произведений Улицкой? Повесть «Весёлые похороны» вроде бы о жизни русских евреев в Америке в начале 90-х годов, а читаешь-то о России. 
— Для Улицкой в этой истории был важен некий социальный контекст, который на сегодняшний день уже изменился, как мне кажется. В повести есть темы намного более глубокие. Поэтому в спектакле мы делаем акцент не на преходящие, а на вечные темы. Мне кажется, в этой повести есть очень важная вещь — и вот почему это именно российский материал! — тема пересечения границы. Причём границы не только географической. А что это за граница, когда я умираю? Что это за граница, когда я старею? Какую грань я перехожу, когда мои дети меня предают или я предаю их? Что это за рубеж — осознание того, что полжизни человек прожил не так, как хотел? Есть множество таких границ, которые каждый из нас пересекает в течение своей жизни. И вот это очень интересно, мне кажется. Потому что узнаваемо. Это сегодняшний контекст. Мы живём в мире, в котором мы вынуждены — хотим того или нет — постоянно пересекать невидимые рубежи. Этот опыт становится всё жёстче. Мир становится не проще, а сложнее. Вопрос заключается в том, как пересекать любые границы, чтобы сохранить в себе человека? Вопросы нравственные в книгах Улицкой ставятся на первое место. Её герои задаются вопросом, что значит быть порядочным человеком. 
К сожалению, сегодня редко услышишь это выражение. Слово «порядочность» исчезает из русского языка. Почему так происходит, по вашему мнению?
 — Порядочных людей вокруг становится всё меньше. Улицкая в своих текстах возвращает эпитет «порядочный» как высокий критерий оценки человеческих поступков. Вот это, мне кажется, сегодня для российской культуры предельно важно. В этом смысле тема эмиграции в повести «Весёлые похороны» — всего лишь повод, чтобы беспристрастно взглянуть на жизнь в России. И ещё, что мне нравится в литературе Людмилы Улицкой, — это мысль о том, что ни от своих корней, ни от своих традиций невозможно сбежать. Попытки отстраниться от своей истории бессмысленны. Люди, которые так поступают, ничего нового не могут привнести в жизнь. О главном герое повести «Весёлые похороны» один из персонажей говорит: «Он прожил в Америке больше двадцати лет и создал Россию вокруг себя». Куда бы мы ни уехали, мы несём в себе всё, на чём выросли, — традиции рода, историю страны, заслуги и ошибки своих предков. Вдали от родины человек начинает по-настоящему ценить всё это. Причём глубоко в сердце, а не на уровне юбилейных речей. Такое отношение — залог того, чтобы сохранялась культура нации, чтобы страна не вырождалась, а расцветала. Поэтому Улицкая в каждой своей книге призывает: взгляните на себя. 
 Именно поэтому Улицкая считает, что вам, как иностранному режиссёру, гораздо проще разгадать загадочную русскую душу? 
— Так получается, возможно, потому, что у самого меня душа сложена из осколков разных национальных культур и я живу в России достаточно долго. Одной ногой я стою в Европе, другой — в России. Помню, когда я ещё учился в театральном институте, часто слышал: «Какой ты поляк! Ты наш, русский». Всё зависит от точки зрения. Хотя, действительно, иногда мне легче, чем другим режиссёрам: живя в России, я могу посмотреть на жизнь здесь циничным взглядом европейца. Кроме того, я много путешествую, наблюдаю жизнь во всём её разнообразии. Материал повести, над которой мы работаем сейчас, побуждает размышлять и о том, почему люди уезжают из России. Нам важно осознать, какой должна быть жизнь в этой стране, чтобы лучшие её представители (цвет нации) могли оставаться здесь, не были вынуждены куда-то бежать. 
Полифоничность ваших спектаклей театральные критики связывают ещё и с тем, что в своих постановках вы используете синтез техник европейской и русской театральной школы. Вы с этим согласны? Какая традиция вам ближе? 
— Я ученик российской режиссёрской школы, хотя мне довелось учиться и у великих европейцев: польского режиссёра, теоретика театра Ежи Гротовского, английского режиссёра театра и кино Питера Брука, итальянского педагога Эудженио Барба. Работал я с актёрами Товстоногова. Многому у них научился. Как и каждый режиссёр, если он серьёзно занимается этой профессией, с годами я выработал свой почерк и собственное видение театра. В этом смысле я счастливый человек. И всё же всегда говорю, что в основе моей работы — школа русского психологического театра, которой Россия может по праву гордиться. Эта модель театра мне близка. Я пользуюсь ей и тогда, когда работаю в европейских театрах. Как ни странно, в Европе система русского психологического театра известна мало. Для европейских актёров она как путешествие в другой мир. И я рад, что могу знакомить с ней коллег. Когда актёрам интересно работать со мной, это залог того, что и зрителям будет интересно смотреть спектакль. 
 Для вас важно, с какими актёрами работать? 
— Да, конечно. Но не бывает так, что актёр может работать с любым режиссёром, а режиссёр может работать с любыми артистами. Каждый ищет «своих». Это органично и естественно, мне кажется. Повесть «Весёлые похороны» богата женскими образами. И в Театре-Театре есть актрисы, которые могут мир Улицкой в себя впитать и привнести в него что-то своё, индивидуальное. Процесс репетиций — это всегда интересное исследование, а спектакль становится уже результатом отбора наиболее удачных постановочных находок. 
Как актёрам с вами работается — увлекательно, трудно, страшно? 
— Я не думаю, что им со мной страшно работать. Если страх и возникает, то как у альпинистов перед восхождением. Образно говоря, мы все вместе надеваем «рюкзаки» на спину в виде экземпляра текста пьесы и идём вверх, в гору. Я, как проводник, веду, актёры следуют за мной. Но достигнем ли мы вершины или погибнем по дороге — этого мы пока не знаем. Отсюда и возникает восторженный страх неизвестности. Идти в неизведанные места — это самое интересное в творчестве. Хороший артист любопытен и любознателен. Важно, чтобы он мог развиваться в своём мастерстве. И это как раз один из мотивов, почему руководители «Театра-Театра» пригласили меня. Я создаю такой театр, которым пермские режиссёры повседневно не занимаются. И та группа актёров, с которыми я сейчас работаю, погружена в совершенно новый для них мир.
 Вы работаете и с другими авторами, не только с Улицкой. Какая драматургия вам интересна? 
— Я ставлю русскую и европейскую классику, очень люблю хорошую современную драматургию. Например, в Омском академическом театре в 2011 году я поставил пьесу английского драматурга Трейси Леттса «Август: Графство Осейдж», вызвав тем самым волну интереса российских театров к этому современному автору. Очень люблю камерный спектакль «Из жизни марионеток», который мы выпустили в 2014 году на новой сцене БДТ в Санкт-Петербурге по киносценарию Ингмара Бергмана. Этот материал был впервые переведён на русский язык по нашему заказу и впервые поставлен в России. 
 Как вы находите новые пьесы для постановок? 
— Есть несколько путей. Самый простой ответ: надо много читать. Поэтому я читаю. Кроме того, поскольку я сам много текстов перевожу, я связан с литературными агентствами в Европе, которые присылают мне интересные пьесы. Так я иногда нахожу достойные постановок произведения. Недавно я прочёл английскую пьесу, ещё не переведённую в России — давно такой хорошей не читал. Не могу пока её назвать. Уверен, это будет сенсация в театральном мире. Критерий выбора один: пьеса должна меня трогать. Если она не вызывает эмоций, я не берусь с ней работать. Иногда бывает так, что я должен перечитать пьесу несколько раз. Недавно в Польше я работал над пьесой известного английского драматурга Ника Диара «Власть». Считаю, что это очень хорошее название, актуальное. Пьеса посвящена Людовику XIV — тому эпизоду в истории, когда он получает безграничную власть, подминая под себя целое государство. Когда я прочитал текст пьесы первый раз, не увидел в нём ничего интересного. Через полгода перечитал снова. И тогда понял, что эта пьеса современнейшая, незаменимая. 
  Завершив работу над спектаклем, вы продолжаете им интересоваться или отпускаете в самостоятельную жизнь? 
— Эмоциональная связь всегда остаётся. Любое творение, как ребёнка, нужно родить, вырастить и отпустить на волю. Хотя бы раз в полгода, когда я бываю в Европе, я смотрю, как живут поставленные мной спектакли. Если спектакль правильно сделан, он начинает жить и развиваться, внутренне меняется, наполняется новыми смыслами. Бывает грустно расставаться — привязываешься к артистам. Но такая грусть — светлая, потому что оставляешь что-то дорогое. В нашем деле нужно влюбиться в людей, с которыми вместе работаешь. Без любви не бывает. И тогда не жаль потраченного времени, проведённого вдали от семьи. Без любви не бывает и прозы Людмилы Улицкой. 
В начале нашего разговора вы сказали, что она пишет о реальных людях и историях. По вашему мнению, эти истории так пронзительны, потому что редки? Вы согласитесь с тем, что мало кто умеет любить? 
— Все книги Улицкой написаны для того, чтобы понять, что такое любовь — то качество, которое меняет человека. Иногда любовь — это смирение, иногда — растворение в другом человеке. Это умение прощать. Самая сложная тема: насколько любовь может быть бескорыстной, поскольку природа человека эгоистична. И когда эгоизм уходит, а у персонажей Улицкой так происходит, тогда любовь проявляется во всей уникальности этого чувства. Горечь любви человек познаёт, когда слишком поздно понимает, какой могла бы быть любовь в его жизни. Вообще, мы живём в таком мире, где нас недолюбливают. Не только в семье — во всей жизни. Без любви тяжело. И чем больше мы друг друга любим, тем жить легче. 

Автор - Мария Трокай.
Фото - Тимур Абасов.

Скоро на сцене
26 мая, 1 июня, 4 июля, Большая сцена
Географ глобус пропил
27 мая, 29 июня, Большая сцена
Калигула
27 мая, 3, 23 июня, Сцена-Молот
#конституциярф