21 Октября 2016

Борис Мильграм: Драму на сцене моделировать можно, а жизнь — нет

21 октября, 2016 г. портал zvzda.ru 

Автор - Мария Трокай 

Любовь и власть – темы вечные и противоположные. Им посвящены две новые постановки в Театре-Театре, над которыми работает художественный руководитель театра Борис Мильграм. Спектакль «Месяц в деревне» по пьесе Ивана Тургенева зрители увидят уже в октябре. Премьера «Калигулы» Альбера Камю состоится в декабре. В этом интервью с цитатами Баха, Камю и Тургенева Борис Мильграм рассказал, есть ли творческая жизнь в театре после административного конфликта, в чём он видит свою миссию, и о том, может ли в человеке любовь к власти смениться властью любви. 

 - Борис Леонидович, каково начинать новый сезон после отстранения от должности художественного руководителя и возвращения в театр? 

Я работаю сейчас над двумя постановками одновременно. Репетировать спектакли начал ещё в конце прошлого сезона. Лето для Театра-Театра было бурным, но оно никак не повлияло на работу. Это было как вставной номер, реприза представления – просто меньше отдыхал. В новом сезоне мы с артистами начали работу 19 августа. С тех пор мой рабочий день поделён на две части: полдня занимаюсь постановкой пьесы Тургенева «Месяц в деревне», полдня работаю над спектаклем «Калигула» по Камю. Очень устаю. Поэтому, едва дохожу до дома, сразу засыпаю.  

 - А зачем вам «контрастный душ» одновременной работы над такими разными произведениями? 

В этом есть мой внутренний режиссёрский замысел. Сложно объяснить, но почему-то мне нужно было организовать работу именно так. Любая пьеса – это текст прежде всего. Бывают пьесы сюжетные. А есть такие, в которых сюжетом является сам текст, слова, написанные автором. Так вот, общее в работе над столь разными спектаклями, - это работа именно с текстом. Пьесу Камю «Калигула» мы перевели специально для этой постановки. Мне было важно погрузиться в оригинальный текст, чтобы точно понять, какие именно слова Альбер Камю, писатель, философ и актёр, вложил в уста персонажей этой пьесы. Тургенева, к счастью, не надо переводить. В этой пьесе поток слов, и они такие прекрасные! Я лишь сконцентрировал словесность этого произведения. Сюжет комедии Тургенева раздвинул и оставил нескольких персонажей, которые непрестанно говорят. Сопоставление французской и русской пьес неслучайно. Французам свойственно много и легко говорить. Мы же разговариваем тяжело, потому что русскоязычному человеку, чтобы сказать «люблю», нужно сначала это почувствовать. А во французском языке слово le amour произносится легче. Ну, ле мур и ле мур… Правда, со времён Пушкина мы учимся говорить легче, отстранять слова от чувств. Благодаря языку становимся ближе к западной цивилизации. Гений Тургенева, долгое время жившего во Франции, заключался в том, что он слышал русский язык немного иначе и создавал магию говорения героев. Для меня интереснее всего в произведениях Тургенева именно то, как, разговаривая между собой, персонажи обнаруживают любовь. Сюжет этой пьесы прослеживается через речь. Мне интересно наблюдать, как слова высвобождаются из чувственной природы, начинают жить собственной жизнью и формируют чувство. Вот что заметил и выразил Иван Тургенев в пьесе «Месяц в деревне». Я это увидел и был потрясён. Об этой пьесе я думал лет двадцать пять. 
 - Что подтолкнуло вас ставить её на сцене сейчас? 
Наконец-то я понял, как в сегодняшнем времени тургеневский феномен речи может быть инсценирован. Понял, зачем нужна эта пьеса, как увлечь публику словами, чтобы люди чувствовали, переживали за героев, начинали чего-то желать… Что же касается Камю, в этой постановке всё ровно наоборот. Лёгкий по своей природе французский язык вдруг в этом произведении начинает звучать весомо. 
 - Почему вы решили сделать свой перевод пьесы «Калигула»? 
Потому что общеупотребительные слова французского языка у Камю в данном контексте приобретают философское значение и начинают звучать иначе. Вот и получается контраст. Русские слова Тургенева в пьесе «Месяц в деревне» должны потерять своё значение и превратиться во французское «чириканье», чтобы создать что-то новое. В «Калигуле» наоборот: французские слова должны стать максимально точными. 
 - Почему важно услышать слово? 
Мы очень мало что слышим. Чаще воспринимаем контекст. А я, раздвинув контекст, занялся текстом – в обеих постановках, но диаметрально противоположными способами.  
 - То есть, вы взялись за постановку «Калигулы» и «Месяца в деревне» не потому, что обе темы злободневны? Ваш мотив не в этом? 
Обе пьесы злободневны, и они - про нас. И обе меня куражат – каждая по-своему. Тургеневский текст возбуждает мужскую доминанту, а текст Камю заставляет задуматься о природе власти. Обе эти темы, надо сказать, в любые времена и с каждым человеком вступают в опосредованное или непосредственное взаимодействие. Но меня увлекает именно текст, то, как он будет воздействовать на чувства зрителя, какую реакцию вызовет. 

«Между нами говоря, недостатка в императорах нет». Альбер Камю. Калигула 

 - Несмотря на то, что Тургенев причислял себя к последователям драматургии Гоголя, как драматург он известен меньше, чем как автор «Отцов и детей». Почему вы ставите на сцене именно комедию Тургенева? 

Кроме пьесы «Месяц в деревне», драматургия Тургенева мало известна. Но это одна из самых репертуарных пьес. Тургенев стеснялся своей драматургии и считал, что это пьесы для чтения. Но их уникальность заключается в речи персонажей. Этот языковой феномен противоположен, например, речи персонажей Достоевского. Они весьма конкретны в выражении своих мыслей и чувств. И я понимаю, почему Достоевский терпеть не мог Тургенева: в его текстах - птичье чириканье! Но дар Тургенева в том, что он уникальным образом достигает этого эффекта. Разговоры таких персонажей, как Ракитин и Наталья Петровна, воспринимаются как музыка. Их диалоги - это просто концертно-музыкальные номера! 
 - Кстати, какая роль в обоих премьерных спектаклях будет отведена музыке?  
Это будут не мюзикл, не опера, не оперетта и не водевиль, если говорить о жанре. Спектакли драматические. Но музыка обязательно будет звучать. В пьесе «Месяц в деревне» особая роль отведена произведениям Баха. Это будут самостоятельные номера, а не аккомпанемент тургеневскому тексту. В моём представлении, Бах и Тургенев конгениально звучат. Совместно с заведующей музыкальной частью театра Татьяной Вячеславовной Виноградовой мы выбрали такое решение для постановки.  
 - Вы хотите показать их созвучие? 
Каждый будет звучать своим голосом. Если сравнивать такие супер-величины, как Бах и Моцарт, то в чём их различие? Моцартом движет эмоция. Он трансформирует её в звук и передаёт невероятно точно. А когда слушаешь музыку Баха, кажется, что он начинает с каких-то нейтральных упражнений, а потом переворачивает все ваши эмоции. Вот Тургенев в этом искусстве очень близок Баху. Эмоция у него тоже не изначальна. Нужно сесть за инструмент и начать играть. Во время исполнения некоего этюда рождается чувство. Следуя ему, персонажи встретили, полюбили друг друга, умерли, а потом воскресли. Особенно ярко этот эффект передаётся, когда мы слушаем музыку Баха в трактовке Гленна Гульда: кажется, ровное течение мелодии, нота за нотой интеллектуальное исследование, а в финале взрываешься от того, что эмоции переполняют. 
 - То, что вы слышите у Тургенева, созвучно современной жизни? Например, «чириканье» - слова ради слов. 
Конечно, я наблюдаю это явление сегодня всюду, слышу массу слов, оторванных от их содержания. Замечаю и тенденцию вернуться к тому, чтобы слово было тяжёлым. Государство, церковь сегодня хотят влиять на всё. Усиливается давление и на слово, в том числе. Но я убеждён, что у языка есть свой путь развития. Он никем не задан, не сочинён, а формируется естественно, по своим законам. Точно так, как и цивилизации развиваются. Поэтому попытка вернуть язык в прошлое состояние мне кажется тщетной и неинтересной. Нынешняя эта стыдливость, ограничения, что можно говорить, а что нельзя, долгое время меня удивляла. Сейчас пугает. Надеюсь, это скоро пройдёт. 
 - Думаете, запретительные меры - это временное явление? 
Уверен. Сталкиваясь с тем, когда кто-то приходит и настаивает запретить выставки, книги, спектакли, фильмы, я говорю: «У вас есть выбор. Не берите эти книги в руки, не смотрите эти фильмы, если они вам не нравятся. Но не лишайте остальных возможности тоже сделать собственный выбор – читать их или нет. Хотите стоять на месте – стойте. Дайте другим людям двигаться». Я считаю, что искусственно насаждаемые запреты ни к чему не приведут. 

«Римская империя – это мы. Если мы потеряем лицо, империя потеряет голову». Альбер Камю. Калигула 

 - Продолжать двигаться – в этом и есть современность для вас? 
Я не знаю, что такое современность. Люди, которые ратуют за закрытие фотовыставок, считают себя современными. Каждый думает, что он современный человек. Множество мнений сегодня звучит о том, что мы не должны видеть, куда не должны ходить, что мы не должны есть и так далее. И всё это происходит в современной России. Обоснованием служит то, что мы поссорились с Западом, небогато живём, и народу не следует знать, как можно жить иначе. Вот такая есть концепция современности. У меня другое ощущение мира и времени. Я не отделяю себя от мирового пространства.  
 - В пьесе «Месяц в деревне» отражена глубоко личная для Тургенева тема – роль «друга семьи», который соглашается на эту роль ради любви. Для вас в работе над постановкой автобиографический аспект важен? 
Тургенев написал эту историю, потому что сам пережил что-то подобное с невероятной женщиной Полиной Виардо-Гарсиа. Но Тургенев пишет не для того, чтобы страдать. Он остроумно пользуется историей этих взаимоотношений, передавая собственный опыт персонажам пьесы. Там есть большое количество открытий – не только языковых, но и человеческих. Ведь как человек понимает, что он любит? Так не бывает, чтобы мы сразу осознали это чувство, нашли его в себе. Вот сегодня я зашёл на репетицию спектакля «Анна Каренина» и застал сцену с Левиным и Стивой. Левин говорит: «На самом деле я не люблю… Я не знаю, что это такое». При этом всем нам – читателям, зрителям – понятно: то, что переживает Левин, и есть любовь, пока не осознанная. Тургенев искусно работает с этим состоянием, когда его герои узнают о своём чувстве из разговора с другим персонажем. Да вообще мало кто знает, что такое любовь, трудно уловить это чувство словами, как и состояние счастья. Невозможно раз и навсегда его зафиксировать и приколоть на стеночку. Но любовь откуда-то рождается. У Тургенева – из разговора. 
 - А разговоры эти рождаются от скуки? 
Не совсем. Когда от скуки – это Чехов. Он потрясающе воплощает в пьесах время. Его герои тратят время на разговоры, которые приводят то к драме, то к комедии. В начале текста пьесы «Месяц в деревне» само слово «скука» присутствует. Но на уровне психологическом я бы назвал это пустотой жизни главных героев, которая требует наполнения. Все они тяготятся пустотой, у героев пьесы, образно говоря, «стакан пуст». По мере развития действия пустота наполняется, чувства их захлёстывают, становятся неконтролируемыми, выходят из берегов. Потом… все разъезжаются. А что было?  

«Все улепётывают, как куропатки, а всё потому, что честные люди». Иван Тургенев. Месяц в деревне 

 - Поэтому пьеса – комедия? 
Да, это комедия, потому что все события, все чувства рождаются от пустоты, от неимения. Главная сюжетная линия пьесы – роман Ракитина и Натальи Петровны – ряд сцен, в которых мы наблюдаем только разговоры. Персонажи бездействуют, они невольники сюжета. Но главное не это. Самое интересное - как рождается чувство, как оно начинает заполнять человека, побуждая его совершать поступки, как он теряет контроль над происходящим, и им начинает управлять коллизия. Ведь все переживали такое в жизни, когда чувства – как взрыв на атомной станции! Как происходит эта химическая реакция? И почему она происходит? Вот что мне интересно исследовать. 

«Наталья Петровна: Знаете ли что, Ракитин: вы, конечно, очень умны, но… иногда мы с вами разговариваем, точно кружево плетём… А вы видали, как кружево плетут? В душных комнатах, не двигаясь с места… Кружево - прекрасная вещь, но глоток свежей воды в жаркий день гораздо лучше». Иван Тургенев. Месяц в деревне 

 - А какие могут быть поступки в данном случае, если главный герой находится в роли «друга чужого гнезда»? 
Ой, не знаю… Я, как человек действия, допускаю любое развитие событий. Ракитин мог бы уехать не один, а вместе с Натальей Петровной, например. Для этого нужно быть мужественным, то есть, брать на себя ответственность. А этому герою Тургенева мужества как раз не хватает. Другой персонаж, студент Беляев, слишком юн. Да и каждый из них боится брать на себя ответственность за такую мощную личность, как Наталья Петровна. Боятся не оправдать её надежд. Ведь одного поступка мало – мужчине нужно видеть перспективу. Жизнь не всегда радует, поэтому нужно уметь ей управлять. 
 - Трудно бывает заметить момент, когда жизнь начинает управлять тобой. Как его уловить? Как в жизни – не знаю. Понимаю это через театр – здесь я больше вижу. Сам я в подобных ситуациях поступаю, как любой человек, наделённый характером, умом и определённым отношением к своей жизни – не более того. В жизни применить режиссёрские навыки невозможно. Драму на сцене моделировать можно, а жизнь – нет. 
 - Вы не относитесь к жизни как к «сочинению на тему»? 
Я воспринимаю жизнь как подарок. Мне подарили жизнь и какие-то возможности. Часто удивляюсь: почему у меня получается?
 -  А как вы реагируете, когда возникают препятствия, трудности, сомнения? 
Значит, мой личный Художественный Руководитель хочет меня чему-то научить. Усваиваю уроки всегда на уровне приятия, нахожу, за что поблагодарить жизнь. Мы часто ищем трудностей, чтобы их героически преодолевать. Можно подумать, вот и сейчас усложнил себе задачу, ставя одновременно два спектакля. Но мне показалось, что, если я уткнусь в одну незнакомую для себя тему, то будет сложнее. Оказалось, с каждым днём мои режиссёрские задачи в обеих постановках всё больше отдаляются друг от друга. Им не по пути, и мне это нравится. 
 - Премьеры будут настолько разными, что о каждой лучше говорить в отдельности? 
Да, это два диаметрально противоположных по жанру, темам и стилю спектакля. Я уже сделал достаточно много разных постановок. Хотя, кому-то показалось, что я занимаюсь музыкальным театром. Это не совсем так. Вернее, совсем не так. Первый свой музыкальный спектакль «Живаго» я поставил в 2007 году. Потом был ряд мюзиклов, которые понравились пермской публике. Но вообще-то я работаю с разными жанрами, подходами, смыслами, стилями. Два новых спектакля продемонстрируют ещё большие различия между собой. 
 - С точки зрения зрителей, каждая новая работа известного режиссёра может восприниматься как месседж обществу - убеждение для тех, кого можно убедить. Как вы относитесь к такому восприятию вашей работы? Есть ли в нынешних работах такая идея? Наверное, что-то такое есть… Не думаю, что в этом есть повод зрителю задуматься над каким-то важным вопросом. Ведь зрители приходят в театр, чтобы отключиться от житейских забот, развлечься. К тому же, я себя не отделяю от общества. Если и есть в новой работе некий месседж, он в том, чтобы поделиться с публикой тем, что мне интересно. В моём возрасте мне жутко интересно, как рождается чувство, вырастает и уходит. Я исследую этот процесс: может ли чувство долго длиться, почему, за счёт чего так происходит, что может на это повлиять? Это невероятно захватывающая для меня тема. И мне кажется, что это интересно и зрителям. Потому что без любви человеку трудно, неинтересно и довольно скучно жить. 
 - Вокруг каких идей движется ваша работа над постановкой пьесы «Калигула»? 
В этом спектакле я задаю себе вопрос: как человек превращается в монстра? Когда год назад я прочитал эту пьесу Камю, понял, что хочу её ставить. Потому что изначально Калигула – художник. Он такой, как я. Да, в истории он был римским императором. Но до того, как с ним произошло какое-то потрясение, сделавшее его монстром, в его природе были черты художника. Я начинаю понимать с территории XXI века, что все монстры, которые сыграли свою роль в истории XX века и ранее, тоже имели невероятные идеи. Настолько невероятные, что они были сродни художественным. И побуждения этих правителей изначально были светлыми. А превратились их идеи в ужас. Где грань? Пока художник остаётся художником и апеллирует к образам, к зрителю, читателю, слушателю, невероятность его замыслов рождает красоту произведения искусства. Когда же художественное сознание совмещается с неограниченной властью, происходит катастрофа. Я хочу проследить эту метаморфозу в человеке: он хочет осчастливить мир, а вместо этого губит его. 

«Он был именно таким, каким надлежит быть императору: неопытным и щепетильным». Альбер Камю. Калигула 

 - Образ Калигулы, нарисованный Камю, сочетает внутреннюю свободу и желание достичь невозможного… 
Как раз эти качества характеризуют художника. Но Калигула считает, что ему не нужно марать бумагу, превращая свои идеи в стихи, - он их сразу воплощает в реальность. Вот разница! Это невозможно, но главный герой пьесы хочет изменить порядок вещей в мире, чтобы никто не умирал, и все были счастливы. Желание столь же искреннее, сколь неосуществимое. К сожалению, подобные стремления в действительности оборачиваются Северной Кореей. Гитлер тоже хотел возвеличить свою униженную нацию. И Сталин хотел облагодетельствовать весь мир…  
 - Вы нашли ответ на свой вопрос – откуда берутся монстры? 
Ни к какому выводу тут не прийти. Так было и будет всегда, так устроен человек. Приходит сильная личность с высокой идеей. Обществу личность интересна. Наделённая властью, со временем она превращается в тирана. Социум либо ждёт смерти тирана, либо решается его убить. Понимаете, мы наделены свободой проявления творчества в жизни. И в некоторых случаях творчество приобретает такую вот устрашающую форму, когда оно соединяется с абсолютной властью. Страшно, но так будет всегда. Один из персонажей пьесы Керея – воплощённый разум, которого боится Калигула. Художественное творчество – это то, что преодолевает разум. А разум выстраивает границы, чтобы художественная мысль их преодолела. Таким образом происходит постоянное развитие. В первый раз Альбер Камю написал пьесу «Калигула» перед началом Второй мировой войны, а затем, перед окончанием войны, дополнил её. Поскольку Камю большой мыслитель, мне кажется, он написал больше, чем сам рассчитывал вложить в эту пьесу. Его интересовала не только фигура тирана, но и процессы, происходящие в обществе, реакция общества на действия тирана. Сегодня, спустя более 70 лет, мы уже знаем о себе как обществе много. Человек для меня сейчас значительно интереснее общества. Человек как Вселенная. Он вмещает всё и наделён невероятными творческими возможностями: сочинить себя, мир вокруг себя, а потом всё это разрушить. 

«… Я люблю безопасность. У меня потребность в безопасности. Большинство людей подобны мне. Они не способны жить во вселенной, где самая причудливая мысль в единый миг может стать реальностью. …Безопасность и логика несовместимы». Альбер Камю. Калигула 

 - Театр для вас по-прежнему лучше жизни? 
Я очень люблю жизнь. Но вдохновение происходит в театре.  
 - Вы говорите, что наблюдаете рождение чувства. Оно – проявление жизни. Но ведь в театре чувства имитируются, играются. Какова их роль в театре? 
Вы берёте палочку, вставляете в кусок древесины и начинаете её крутить. Что получится? Искра! Театр действует приблизительно так же. Сила трения вдруг рождает чувство в душе. Я это знаю не понаслышке. Вижу, как зрители попадают в пространство театра, как оживают их лица, с какой страстью они могут проживать то, что происходит на сцене. В театре невозможно оставаться холодным никому. Спектакль – это не лекция по математике. В театральный зал нужно прийти не для того, чтобы понять, а для того чтобы отдаться. Как и в любви. Что в ней можно понять? Можно только отдаться чувству. 
 - Какие задачи вы ставите для себя в настоящем, после громких конфликтов с властью?
Я не тот человек, который посвящает жизнь созданию имиджа, но своей репутацией, фамилией я дорожу. В моём представлении я перестал быть публичной фигурой ещё тогда, когда ушёл из Правительства Пермского края. Знаете, в той летней истории, когда театральное сообщество так активно поднялось на мою защиту, я ощущал жуткую неловкость. Из этого состояния в какой-то момент меня вывел друг и коллега Владимир Гурфинкель, который сказал: «Это театр отстаивают, успокойся!». В той ситуации для города и края главное значение имел театр. Его нельзя просто так списать, нельзя изменить судьбу театра волевым решением. Я не возражаю, если театр будет жить без меня. Но мне важно, чтобы Театром-Театром руководил человек, который гарантирует ему завтрашний день. Сейчас я по просьбе губернатора Пермского края занимаюсь разработкой нового устава театра. В черновом варианте текст готов. Устав будет замечательный. В нём предусмотрено, чтобы в театре никогда не было конфликтов между разными ветвями власти. А также оговариваются условия конкурса, по которому будет избираться художественный руководитель театра. Оговаривается и то, какого уровня должна быть конкурсная комиссия. Главная идея нового устава – сохранить профессиональный уровень театра для города, края и страны.  
 - Какая ипостась вам ближе – режиссёра или художественного руководителя Театра-Театра? До прихода в Театр-Театр в профессии режиссёра меня интересовал сам спектакль. Выражение себя в спектакле и создавало мою репутацию. После того, как я пришёл в этот театр, мои приоритеты изменились. Главным стал театр. То, что я делаю в режиссуре, во многом направлено на строительство театра. Так постепенно я ощутил, в чём моя миссия: в сохранении русского репертуарного театра. Потому что это – уникальная культурная ценность, которой нет во многих других странах. Но чтобы сохранить русский репертуарный театр, он должен быть живым и востребованным. Как это сделать – вот об этом я думаю и над этим работаю.
Скоро на сцене
27 июня, 8, 8, 14, 16, 28 сентября, Большая сцена
Алые паруса
28 июня, 21, 22 сентября, Большая сцена
Восемь женщин
28 июня, 17 сентября, Сцена-Молот
3/10 Заповеди. Не лги. Не прелюбодействуй. Не убий.